Общество

В первый раз я увидела Президента на картинке. Рассматривая его портрет, про себя думала, что именно такой человек — благородный, степенный, мудрый с теплой искоркой в глазах — и должен быть нашим Президентом. Но когда мы встретились вживую, я долго не могла понять, что он от меня хочет. Его масштабное видение республики, взгляд на людей, с которыми он связывал надежды, формировал команду, ставя, казалось бы, нерешаемые задачи, преподнесли мне такие уроки жизни, какие никто и никогда не смог бы дать.

Михаил Ефимович был уникальным человеком. У него были свои, не меняющиеся с годами, правила: говорить тихо, медленно, уважительно. Если он видел собеседника впервые, резко о нем никогда не высказывался, тем более не судил со слов других. С одной стороны, от него исходили спокойствие, уверенность, а с другой — такая мощная энергетика, под воздействием которой многие терялись, боясь ответить невпопад. Среди них поначалу была и я.

Помню, как после переезда из Батагая я вышла на работу в Минфин, и его руководитель Владимир Ильич Птицын отправил через три дня меня к Президенту на совещание. Попытки убедить министра, что я работаю всего ничего, поэтому не могу идти к Михаилу Ефимовичу, не зная, о чем у него будут говорить, ни к чему не привели. Птицын старался меня успокоить: мол, не переживай, народу будет много, и он тебя не заметит. Но «не заметит» — это не про Михаила Ефимовича.

Прихожу в приемную Президента и узнаю, что совещание состоится не в его кабинете, а напротив — в небольшой переговорной комнате с круглым столом человек на шесть-семь.

Какой Михаил Ефимович выдающийся человек, какая у него исключительная память, насколько он скромный, но очень требовательный, какую школу жизни у него пройду, я тогда не представляла...

Сажусь за стол, жду. Заходят Роберт Бурнашов — председатель Госкомитета РС(Я) по экономике и прогнозированию, министр сельского хозяйства и еще несколько человек. Смотрю на них и со страхом думаю, почему их так мало... Входит Президент и объявляет, что будем обсуждать бюджетную политику на предстоящий год. Нам раздали буклеты, я онемела, похолодела, вообще не понимаю, что происходит, а главное, что отвечать, если Президент спросит?

И он спросил: «А у нас с Минфина кто?». Отвечаю: «Я, новенькая...». И он набирает по телефону Птицына и задает вопрос: «Вы кого мне прислали?». Птицын сообщает по громкой связи: «А у меня других нет...».

…Совещание состоялось, о чем лепетала, не помню. Уже потом поняла, что Михаил Ефимович, будучи очень мудрым человеком, «с новеньких» в первый раз строго не спрашивал, давая время проявить себя. Но я запомнила на всю жизнь, что он мне сказал: «Вы, Галина Иннокентьевна, пожалуйста, изучите бюджетную политику, чтобы к следующему совещанию понимали, о чем мы говорим и что от вас хотим услышать». С того дня на все совещания к Президенту ходить стала я. Михаил Ефимович не менял своих решений.

Денег в бюджете не было. Президент контролировал финансовое положение республики лично и как-то спрашивает: «Завтра учителя выйдут на забастовку, и тебе придется пойти к ним и объяснить, почему зарплату не платим. Что будешь делать?». 90-е годы были невероятно трудными. Для взаиморасчетов использовали векселя, бартер, письменные обязательства, краткосрочные облигации, займы под очень большие проценты, акции, другие ценные бумаги, даже талоны на ГСМ.

Дефицит бюджета зашкаливает, Президент срочно собирает зампредов, министров во главе с председателем правительства республики Юрием Кайдышевым и спрашивает, чем дыры латать будем, какие мысли есть? Все начинают говорить, путаться. Обращаюсь к Михаилу Ефимовичу с вопросом: «Можно мне сказать?». Он медленно поворачивается в мою сторону и тихо говорит: «До тебя очередь дойдет». Я напряглась, слушаю, вдруг Михаил Ефимович заявляет: «У нас одна умная есть, пусть идет и до утра найдет источники покрытия бюджета». Поворачивается ко мне и произносит: «Вы что сидите? Я же сказал: идите и ищите. В 9 часов утра всех жду».

Выхожу в коридор, встаю у стенки и про себя думаю, что делать: плакать или искать, а где?!

Всю ночь голову ломала, но... нашла. Утром прихожу к Птицыну, докладываю, он обрадовался, пошли говорить к Президенту. Владимир Ильич на стол документы кладет и произносит: «Ну все, нашли источники...».

Михаил Ефимович посмотрел и сказал: «Хорошо, годится!» У меня от сердца отлегло...

Сколько трудностей пережили... В 2001 году город Ленск чего стоил! Мы тогда с Карлом Иннокентьевичем Васильевым, гендиректором ГУП «Комдрагметалл», к Президенту пошли решать, что делать. Михаил Ефимович сказал: «Нужен большой бюджетный кредит». Говорю, что не могу за ним ехать, пусть министр финансов летит. У меня защита диссертации. Вы, Михаил Ефимович, заставили поступить в аспирантуру. Помните?!

Дело было так. Когда я работала первым заместителем министра финансов, на одном из больших совещаний Михаил Ефимович объявляет: «Галина Иннокентьевна у нас собирается в этом году защитить кандидатскую диссертацию». Про себя думаю, с чего он взял, не собираюсь я поступать в аспирантуру. Но возражать не стала, Президент говорил тихо и утвердительно. Прошел месяц. На совещании Михаил Ефимович снова спрашивает: «Ну, что, Данчикова, когда кандидатскую защищать будешь?». Какой, думаю, из меня аспирант — времени ни на что не хватает. Может, он меня с кем-то путает?

Когда Президент в третий раз меня спросил, решила: ну все, надо поступать в аспирантуру, иначе просто так это не закончится. И поступила, самостоятельно занималась, готовила диссертацию, собрала много материала, и это вдохновляло, но его надо было систематизировать, упорядочить, связать идеями, научными разработками.

Когда подошло время ехать на защиту, Михаил Ефимович заявляет: «Какая кандидатская диссертация? Какая защита? Вы что, Галина Иннокентьевна, посмотрите, у нас же наводнение, этими вопросами нужно заниматься!» Я пришла в ужас. И вдруг он говорит: «Я согласен, но, если ты поработаешь над получением бюджетного кредита для Ленска и параллельно защитишь диссертацию. Это будет здорово!». В тот год так и случилось: кредит дали, диссертацию защитила, потом, правда, целый месяц болела. Президент велел меня не дергать, врачи домой приезжали.

После восстановления Ленска бюджетный кредит надо было списать и предварительно убедить в этом федеральный центр. А это целая эпопея. Михаил Ефимович всегда требовал, чтобы с Центром работали честно и открыто.

Много чего было. Михаил Ефимович уезжает в Москву, а я дома перед сном документы на полу разложу — сколько у нас расходов, доходов, сколько молока надоили, мяса государству сдали, какие потребности. В три часа ночи звонок: «Галина Иннокентьевна, сколько сегодня поступило доходов?» Я быстро на пол искать доходы на бумажке. Понимаю, конечно, что Президент находится на совещании и ему нужна срочная информация.

Коллеги не единожды просили Президента сделать мне какие-нибудь привилегии, жилье дать получше, потому что очень много работаю, летаю, чуть ли не каждую неделю в Москву, живу практически на чемодане. Михаил Ефимович категорически отказывался: «Если бы она не распоряжалась бюджетными средствами, тогда „да“, — убеждал он. — А так пусть живет там, где живет. Можно выделить машину. Но только потому, что она носит каждый день огромную кипу бумаг домой, которые надо проверить и подписать».

Про бумаги отдельная история. Как-то захожу к Михаилу Ефимовичу с пакетом бумаг, а он возьми да разорвись под их тяжестью на его глазах. Пришлось собирать. Президент спрашивает: «Портфель купить не можешь?» Отвечаю: не могу, у меня денег нет — и ушла. Михаил Ефимович звонит Птицыну: «Почему у тебя Данчикова ходит с целлофановым пакетом? Как она республику в Москве со своим пакетом представляет?»

Птицын сразу мне: «Ты к Президенту с пакетом больше не ходи». «А с чем ходить, бумаг всегда много!» — спрашиваю. Электронной подписи тогда не было, в течение дня из-за постоянных совещаний не успевала документы разобрать и подписать. Поэтому брала их домой. Право подписи на банковских поручениях было только у меня. После инцидента с пакетом на следующий день на моем столе в Минфине стоял кожаный портфель...

Вскоре мне выделили «Волгу» ГАЗ-24. Это было что-то с чем-то! Когда она подъезжала к дому, только ленивые из окна не выглядывали. Скрежет стоял такой, будто катится по двору консервная банка невероятных размеров. Такая она была убитая и старая.

Помню, как-то в Октемцах решили провести совещание по сельскому хозяйству. Президент говорит: «Данчикова должна поехать, она курирует сельское хозяйство, и машина у нее есть». Хорошо, думаю, поеду. На разваливающейся «Волге» доезжаю до перекрестка ДП-1, и она ломается. Смотрю: стоит черная машина и Михаил Ефимович в нее садится. Подхожу и говорю, что поехать не могу, машина сломалась. А он отвечает: «Ну и хорошо, со мной поедешь!»

Поехали, совещание провели. Перед тем как обратно, думаю, за кого-нибудь спрячусь, чтобы Михаил Ефимович не увидел. А он громко, чтобы все слышали, спрашивает: «Где тут Данчикова?» Сели... Михаил Ефимович говорит: «Надо на поле заехать и картошку сварить».

От водителя президента знала, что у Михаила Ефимовича были свои особенные привычки. К примеру, в одном месте купаться, в другом картошку варить. Приехали на поле, он спрашивает: «Умеешь картошку копать?» Умею, отвечаю. Выкопала, ботву бросила. Президент говорит: «Покажи, где ты выкопала картошку. Ну кто так делает?» Берет ботву и в лунку обратно закапывает. «Поле государственное, а ты картошкой разбрасываешься!» — возмутился Президент.

По приезде из Октемцев Михаил Ефимович дал команду отдать мне президентский ЗИЛ. У водителя интересуюсь, можем ЗИЛ взять? А он: «Свят, свят, не надо. Мы с ним замучаемся». Вскоре пришли «Волги» — черные, несколько серых и одна — зеленая. Как вы думаете, какую мне дали? Правильно, зеленую, чтобы знали, кто на ней ездит.

В тот год, когда Минфин переехал в Комдрагмет, мы с Карлом Иннокентьевичем Васильевым, председателем Комитета по драгметаллам, камням и валюте при Минфине и экономики РС(Я), 31 декабря подбивали итоги. Звоню ему и говорю: «Вроде все сделали, спустись ко мне, выпьем шампанское и пойдем по домам. Новый год скоро!» Карл Иннокентьевич говорит: иду. Через минуту перезванивает: «Не могу, Президент вызвал».

Тут же меня вызывают к нему. Идем, Карл говорит: «Наверное, что-то случилось. Ты иди первая, я — за тобой». Открываю дверь в кабинет Михаила Ефимовича и слышу: «Это что за одежда?» Я не поняла сначала вопроса, смотрю на себя — на мне брючный костюм. Михаил Ефимович говорит: «Ты бы еще в пижаме пришла». Оказывается, Президент не одобрял, когда женщины были в брюках.

Когда зашли к нему, Михаил Ефимович сообщил, что позвал нас поздравить с Новым годом! «Год завершили неплохо», — утвердительно сказал Президент. А я про себя подумала: каким трудом досталась нам его положительная оценка!

Источник: «Галина Данчикова: Посвятить себя делу», 2025 г.