Культура

Москва, 1944 год

На днях Союз композиторов Якутии в рамках онлайн-лектория провел встречу, посвященную 125-летию Генриха Литинского. О творческом сотрудничестве, становлении профессиональной музыкальной школы в Якутии рассказала отличник культуры СССР, член Союза композиторов России и РС(Я), преподаватель Якутского музыкального колледжа, доцент Высшей школы музыки Зоя Кириллина. Кстати, Зоя Иннокентьевна училась в музыкально-педагогическом институте имени Гнесиных по классу полифонии у самого Генриха Ильича.

Первый якутский профессиональный композитор Марк Жирков приехал в Москву с чемоданом, набитым нотными записями. Песни, напевы, легенды, сюжеты Олонхо — всё, что удалось собрать в Якутии. Цель командировки была простой и одновременно почти невозможной: заинтересовать московских композиторов якутской музыкой, убедить их писать для республики, у которой не было ни своих оперных авторов, ни балетных, ни вообще композиторов в академическом смысле слова.

Первым, к кому обратился Жирков в Союзе композиторов, был Генрих Ильич Литинский. И первым, кто ему помог, тоже оказался он.
Это не случайность. Литинский к тому времени был заместителем председателя Московского отделения Союза композиторов и руководил консультационным центром. Человек на своем месте, с реальными полномочиями. Он не просто сам откликнулся — привлек еще шестнадцать композиторов, которые в короткий срок написали более трехсот произведений на якутские темы. Но когда встал вопрос об опере и балете, Жирков выбрал Литинского. И не ошибся.

Как формировался композитор

Родился Генрих Ильич в 1901 году в Липовце, это Винницкая область на Украине. Учился в Москве — сначала в техникуме Гнесиных, потом в Московской консерватории, которую окончил с золотой медалью по классу Рейнгольда Глиэра.

Глиэр — фигура особая. Его учителями были Ипполитов-Иванов, Танеев, Аренский. Вся эта цепочка передавалась дальше: строгость Танеева, его полифоническая выдержка, внимание к форме — всё это через Глиэра перешло к Литинскому. Глиэр, кстати, сам не чурался национальных музыкальных культур: написал азербайджанскую оперу, работал с узбекским материалом. Литинский в этом смысле шел по проторенной тропе, но пошел значительно дальше.

До середины 1940-х он работал преимущественно в камерных жанрах — струнные квартеты, скрипичные сонаты, концерты. Потом после знакомства с Жирковым все изменилось.

Шаг навстречу новой музыке

Здесь есть один важный нюанс, который объясняет многое. Литинский в принципе был против соавторства с национальными композиторами. Считал — и это позиция, унаследованная от Глиэра, — что настоящую художественную ценность имеет произведение того автора, который вырос внутри родной культуры, впитал ее и получил профессиональное образование. Соавторство со стороны казалось ему суррогатом.

Но с Якутией все было иначе. Здесь просто не было своих обученных композиторов. Никого, кто мог бы написать оперу. Республика находилась на другом конце страны, транспортное сообщение — отдельная история, и профессиональная музыкальная школа только начинала складываться. Литинский это понял и согласился на соавторство с Жирковым — именно потому, что другого пути не было. В 1947 году появилась опера «Нюргун Боотур».

Гармония трех миров

Подробный анализ первой якутской оперы представила музыковед, кандидат искусствоведения, доцент, отличник культуры РС(Я), ответсекретарь Союза композиторов РС(Я), преподаватель Якутского музыкального колледжа, профессор Высшей школы музыки Чаянда Скрыбыкина.

Опера монументальная: четыре действия, шесть картин, восемьдесят номеров. Тематический материал — мелодии, напевы, интонации — предоставили Жирков и народные исполнители. Литинский написал клавир, симфоническую партитуру позже создал московский композитор Владимир Соколов. Но дело не только в масштабе. Важнее то, как Литинский работал с якутским материалом.

Якутская мелодика — это очень узкий звуковой диапазон. Так называемые олиготонные лады, темы буквально из двух-трех звуков. Взять тему Аан Алахчын хотун из первого действия: в мелодии только три ноты — до, ре, ми. Ничего больше. И из этого нужно было сделать музыку, которая звучала бы и национально, и профессионально, и театрально.

Литинский справился — за счет гармонии. Он выстроил целую систему: для каждого из трех миров якутской мифологии — свой гармонический язык. Верхний мир небожителей — мягкая, светлая модальная гармония. Средний мир людей — более привычная, функциональная. Нижний мир злых духов — хроматическая, угловатая, с тритонами и диссонансами.

Персонаж Исполина Нижнего мира Уот Усутаакы поет на тех же трех нотах, что и небожительница, — соль, ля, си. Но гармонический фон совершенно другой: секундовые столкновения аккордов, тритоновые ходы, никакой мягкости. А в песне колдуньи Кыыс Кыскыйдаан мелодия резко расширяется до септимы, появляются скачки на кварту и квинту — хазматонические интонации, как их называют в музыковедении. Угрожающе и одновременно немного гротескно.

Завершает оперу хор Сарыал Джалы — мелодия, которая с 1995 по 2004 год была гимном Якутии. Тема повторяется двадцать семь раз подряд, почти без изменений. Но гармонизация каждый раз чуть другая — и это удерживает внимание там, где механическое повторение убило бы музыку.

Музыковед Эдуард Алексеев в свое время сказал об этой опере точно: «Нюргун Боотур — целая эпоха в национальной музыке. Для каждого якута это классика в высоком и истинном смысле слова».

Премьера состоялась в 1947 году. Через десять лет опера триумфально прозвучала в Москве — в дни Якутии, говорят, зал не дышал. Опера не сходит со сцены Якутского театра оперы и балета по сей день. В 2022 году, в год столетия республики, самодеятельные артисты Вилюйского улуса исполнили ее на сцене Московской консерватории.

Учитель с характером

Якутия — особая страница. Но она одна из многих. Литинский преподавал в Московской консерватории, заведовал кафедрой композиции, был деканом. С 1947 года работал в институте Гнесиных, одновременно вел курс полифонии в Казанской консерватории. За десятилетия через его классы прошли сотни людей из десятков республик.

Список учеников читается как справочник советской музыки: Арутюнян, Бабаджанян, Жиганов, Хренников, Яруллин, Нурымов, Мирзоян. Армянские, татарские, чувашские, удмуртские, мордовские, грузинские, казахские, узбекские композиторы — все через него.
Арам Хачатурян, сам занимавшийся у Литинского, напутствовал армянских коллег, которых отправляли на повышение квалификации в Москву: «Никто лучше Генриха Ильича не поможет вам в этой работе». Наша музыка, говорил Хачатурян, сильна эмоциональностью, но эту стихию необходимо охладить мыслью. Литинский умел это делать.

Александр Арутюнян вспоминал: Литинский «посадил их на сухой паек» — никаких излишеств, строгая полифоническая техника, сдержанность. Даже Арно Бабаджанян, человек со смелыми гармоническими идеями и ярким темпераментом, завершал образование у Литинского — и находил в себе силы держаться в рамках.

Был и такой случай. В Татарстане на высоком совещании зашел разговор об открытии оперного театра. Один из министров спросил: а есть ли опера, которую можно поставить на открытие? Все замолчали — оперы не было. Литинский тихо сказал Жиганову: скажи, что напишешь. Жиганов растерялся, но сказал. И написал — с помощью Литинского. Опера называлась «Беглец», на тему восстания Пугачева. Театр открылся.

Строгость, как метод

Что именно делало Литинского таким педагогом? Музыковед Александр Маклыгин, исследовавший эту тему, выделяет несколько вещей. Литинский умел слышать национальную специфику студента — не просто абстрактную «пентатонику», а конкретные интонации конкретного народа. Он рассказывал: когда показывал одну и ту же тему, татарский студент говорил — звучит не по-татарски, башкирский — мало башкирских интонаций. Пять нот, один звукоряд, а каждый народ слышит в нем свое. Литинский учился различать это вместе с учениками.

Он сам сформулировал свой принцип работы с фольклорным материалом: сохранять черты народной музыки обязательно, но использовать все богатство современного композиторского языка. Не закоснеть в фольклоре, но и не оторваться от него. И еще — «тактичным образом расширять подчас очень узкие рамки народно-песенных интонаций». Это прямо о якутской музыке, где три ноты должны звучать полноценно.

На экзаменах по полифонии он присутствовал лично — всегда, без исключений, вспоминает Зоя Кириллина. Каждый студент, человек тридцать, играл написанный им квартет — и настоящий струнный квартет исполнял это вживую. Литинский слушал и делал замечания. Жесткие, но точные.

София Губайдулина, знавшая Литинского лично, сказала о нем: «Стиль его жизни — творчество как настоятельная внутренняя потребность, интенсивнейшее бодрствование души».

Генрих Литинский не писал манифестов и не говорил о собственном наследии. Он просто работал — писал музыку, учил, слушал, помогал находить форму и точность тем, кто приходил к нему из разных республик. Из этой тихой, почти незаметной работы выросли национальные композиторские школы, десятки известных имен и опера «Нюргун Боотур», которая уже почти восемь десятилетий звучит на якутской сцене.

Фото из архивов Якутского государственного театра оперы и балета, Московской государственной консерватории, Академии музыки им. Гнесиных.